-



   Хомяков Алексей Степанович




doc.png  Тип документа: биографии


type.png  Предмет: Хомяков Алексей Степанович


type.png  ВУЗ: Не привязан


size.png  Размер: 0 b

(1804 - 1860)

Борис Тарасов, Москва

Личность и мыслитель. На 200-летие Алексея Степановича Хомякова

Хомякова по праву можно считать главой, "гранитной скалой" и "камнем", по определению Н.А. Бердяева, славянофильства, или "корифеем национальной школы", по определению П.Я. Чаадаева. И не только по тому, что он стоит у истоков этого направления общественно-литературной мысли, зачастую неправомерно отождествляемою по терминологическому недоразумению "с любовью к славянам". Само значение его личности и творчества наиболее полно и точно раскрывается в постановке самых разных вопросов "о нашей умственной и нравственной самостоятельности" (А. Григорьев), понимаемой не только в этническом, но и — прежде всего — в самом широком историософском и антропологическом контексте. С Хомякова, по существу, начинается самобытная русская мысль, философское самосознание нации, основная и постоянная задача которой, с его точки зрения, заключается в поиске жизненного воплощения её сокровенных возможностей: "Разумное развитие народа есть возведение до общечеловеческого значения того типа, который скрывается в самом корне народного бытия".

Религиозные, исторические, общественные, эстетические воззрения и предпочтения Хомякова складывались на базе энциклопедических познаний едва ли не всех областей человеческой деятельности и науки. Как и многие славянофилы, он был блестяще образованным человеком, знал множество языков, мировые религии, лингвистику, писал по-французски богословские трактаты. Хомяков хорошо разбирался в экономике, разрабатывал проекты освобождения крестьян и усовершенствования сельскохозяйственного производства, изобрёл дальнобойное ружье и новую паровую машину, получившую патент в Англии, занимался винокурением, сахароварением и гомеопатическим лечением, успешными поисками полезных ископаемых в Тульской губернии, проектами улучшения благосостояния жителей Алеутских островов и созданием хитроумных артиллерийских снарядов в период Крымской войны. Одарённый художник, портретист и иконописец, известный поэт и драматург — таковы еще ипостаси личности Хомякова, о котором его единомышленник А.И. Кошелев писал: "Он не был специалистом ни по какой части, но всё его интересовало, веем он занимался, всё ему было более или менее известно и встречало искреннее сочувствие. Обширности его сведений особенно помогала, кроме необходимой живости ума, способность читать чрезвычайно быстро и сохранять в памяти навсегда им прочитанное".

Об умении Хомякова с ходу впитывать новые знания и уместно пользоваться ими в полемических целях есть много свидетельств его современников. Например, известный юрист-западник Б.Н. Чичерин вспоминал, что Хомякову, глотавшему книги "как пилюли", достаточно было одной ночи для усвоения самого глубокомысленного сочинения и точной передачи наутро его основной сути, или, как отмечала А.Ф Тютчева, его юмористической стороны.

Идейная страстность и дискуссионный талант заставляли неутомимого спорщика всегда быть нагоᴛᴏʙе и вмешиваться во все спорные вопросы времени. А.И. Герцен называл его "бретером диалектики", который, подобно средневековым рыцарям, стерегущим храм Богородицы, "спал вооруженным".

И здесь следует подчеркнуть другую, в каком-то смысле, противоположную и главную сторону естественного характера и умственного склада Хомякова, не растекавшегося мыслию в разных областях знания и в интеллектуальном остроумии. За многообразными проявлениями его живого искристого ума таилась глубокая духовная и нравственная сосредоточенность, нерасторжимое единство идей, чувств и воли, незамутненная ясность самых серьезных задач.

"Поэт, механик и геолог,

Врач, живописец и теолог, Общины русской публицист,

Ты мудр, как змий, как голубь чист", —

писал о нем мемуарист Д. Н. Свербеев.

Для понимания не только личности, но и всего духа и смысла творчества Хомякова, уместно будет вспомнить роман И.А. Гончарова "Обрыв", где встречается рассуждение о гармонии умственного и нравственного развития, мощи ума и способности "иметь сердце и дорожить этой силой, если не выше силы ума, то хоть наравне с нею. А пока люди стыдятся этой силы, дорожа "змеиной мудростью" и краснея "голубиной чистоты"..., пока умственную высоту будут предпочитать нравственной, до тех пор и достижение этой высоты немыслимо, следовательно, немыслим и истинный, прочный, человеческий прогресс".

Если мы обратимся к Хомякову, то и у него встретим сходное понимание прогресса, уяснение которого чрезвычайно актуально в наши дни. Необходимо, подчеркивал он, задавать себе вопрос, "чей прогресс, прогресс чего именно ... может усовершенствоваться наука, а нравы могут упадать и страна опять-таки гибнуть. Где же тут прогресс страны? Прогресс есть слово, требующее субъекта.

Без этого субъекта прогресс есть отвлеченность или, лучше сказать, чистая бессмыслица".

XX век, а вслед за ним и XXI век являются, несомненно, временем наибольшего разрыва между развитием научно-технической мощи человека и утратой нравственного "субъекта" прогресса. Становится всё более очевиднее, что если жизнь отдельного человека и целой нации ограничивается материальными интересами и диктуется сиюминутными претензиями, а не освящается абсолютными идеалами и не опирается на многовековые традиции, то она подвергается опасности загнивания и уничтожения.

В таком контексте личностный и творческий опыт Хомякова, по словам П.А. Флоренского, "самого чистого и самого благородного из великих людей новой русской истории", трудно переоценить. Именно соединение змеиной мудрости и голубиной простоты позволяло ему отличать мнимое просвещение от истинного, определять содержание подлинного прогресса.

Многие современники отмечали изначальную цельность мировоззрения Хомякова, отсутствие даже в юности сомнений и исканий. Ю.Ф. Самарин, испытавший в молодости его решающее воздействие, писал: "Для людей, сохранивших в себе чуткость неповрежденного религиозного смысла, но запутавшихся в противоречиях и раздвоившихся душою, Хомяков был своего рода эмансипатором; он выводил их на простор, на свет Божий, возвращал им цельность религиозного сознания". Главную причину такого состояния личности своего старшего друга, её воздействия на окружающих Самарин видел в том, что тот с раннего детства до последней минуты "жил в Церкви", составлял её живую частицу. Именно жизнь в Церкви придавала вселенский богословский и историософский масштаб и одновременно насущную мудрость и трезвость мысли Хомякова, что позволяло ему верно оценивать не только разные явления в окружающем мире, но и их возможные переживания и судьбы.

Искреннему и последовательному воцерковлению Хомякова во многом способствовала его мать Мария Алексеевна, которой он, по собственным словам, был обязан "своим направлением и своей неуклонностью в этом направлении". Он говорил, что её духовное существо не было ни разварено (от 1800 до 1825 г.), ни придавлено (от 1825 до 1855г,). Мать воспитывала сына в строгой преданности основам Православной Церкви и национальным началам жизни. Она происходила из рода Киреевских, что весьма характерно. Отдаленные или близкие родственные отношения связывали между собой и весь круг будущих славянофилов. Кстати, сам Хомяков был женат на сестре славянофильского лирика Н.М. Языкова. Укорененность в гуще "семейственных" отношений культурной дворянской среды накладывала неповторимый отпечаток на быт и идеи славянофилов, что с легкой иронией отмечал П.А. Флоренский: "они хотели бы и весь мир видеть устроенным по-родственному, как одно огромное чаепитие дружных родственников, собравшихся вечером поговорить о каком-нибудь хорошем вопросе".

Верно отмечая "домашнее" влияние на формирование философских воззрений славянофилов, Флоренский, тем не менее, преувеличивает его значение. Да и выразительные факты биографии Хомякова показывают, что не только семейные ценности руководили ᴇᴦᴏ поведением. Когда в 1821 году началось восстание против турецкого ига в Греции, юный Хомяков, учившийся в Московском университете и получивший там степень кандидата математики, обзавелся фальшивым паспортом, накопил денег, купил нож и отправился на помощь угнетенным, однако был вскоре задержан и возвращен домой. Характерно, что через несколько лет чувство справедливости и высшей свободы заставило Хомякова поступать иначе, когда он оказался в самом центре декабристских замыслов и протесᴛᴏʙал против революционного насилия, говоря о безнравственности всякого военного бунта.

Один из современников вспоминал: "Рылеев являлся в этом обществе оракулом. Его проповеди слушались с жадностью и доверием. Тема была одна — необходимость конституции и переворота посредством войска. Посреди этих людей нередко являлся молодой офицер, необыкновенно живого ума. Он никак не хотел согласиться с мнениями, господствовавшими в этом обществе, и постоянно твердил, что из всех революций самая беззаконная есть революция военная. Однажды, поздним осенним вечером, по этому предмету у него был жаркий спор с Рылеевым. Смысл слов молодого офицера был таков; "Вы хотите военной революции. Но что такое войско? Это собрание людей, которых народ вооружал на свой счет и которым он поручил защищать себя. Какая же тут будет правда, если эти люди, в противность своему назначению, станут распоряжаться народом по произволу и сделаются выше его?" Рассерженный Рылеев убежал с вечера домой. Князю Одоевскому этот противник революции надоедал, уверяя его, что он вовсе не либерал и только хочет заменить единодержавие тиранством вооруженного меньшинства. Человек этот — А.С. Хомяков".

Из приведенных строк видно, что у молодого человека, к тому времени офицера лейб-гвардии Конного полка, уже созрело стойкое неприятие искусственных разрывов органического развития русской истории и её насильственных преобразований "сверху", без учета соборного мнения народа, его коренных традиций и основных ценностей — будь то петровские реформы, декабристские планы или грядущие революционно-демократические теории. Что же касается конкретного контекста, то "живой ум" Хомякова не мог, конечно, переломить господствовавшего настроения. Его полк принял участие в восстании на Сенатской площади, а сам он в это время находился в двухгодичном путешествии за границей и внимательно изучал западную жизнь.

После русско-турецкой войны 1828-1829 гг., в которой он проявил геройство и мужество, Хомяков постепенно все больше погружается в философские раздумья и научные занятия, в которых огромное место занимают вопросы соотношения и взаимодействия русской и европейской культур. Своеобразным толчком для кристаллизации его мыслей послужила публикация в 1836 году в журнале "Телескоп" первого философического письма П.Я. Чаадаева, резко критиковавшего историческое прошлое России и призывавшего к всецелому копированию европейского пути.

Для опровержения необходимости безусловной подражательности и обоснования возможности самостоятельного развития Хомяков написал оставшуюся неопубликованной статью, где возражал Чаадаеву и подчеркивал: "Мы принимали от умирающей Греции святое наследие, символ искупления, и учились слову, мы отстаивали его от нашествия Корана и не отдали во власть Папы; сохраняли непорочную голубицу, перелетевшую из Византии на берега Днепра и припавшую на грудь Владимира". А через три года, в один из вечеров у А.П. Елагиной, матери братьев Киреевских, Хомяков огласил положения своей статьи "О старом и новом" (1839), ставшей первоначальным программным документом нарождавшегося славянофильства: "Если ничего доброго и плодотворного не существовало в прежней жизни России, то нам приходится всё черпать из жизни других народов, из собственных теорий, из примеров и трудов племен просвещенных эпох и из стремлений современных". Но такова ли в действительности прежняя жизнь России? Да, рассуждал оратор, в ней есть много примеров неграмотности и взяток, вражды и междоусобиц. Но не меньше в ней и обратных примеров

. В основании нашей истории, продолжал он свою мысль, нет пятен крови и завоевания, а в преданиях и традициях нет уроков неправедности и насилия. "Эти-то лучшие инстинкты души русской, образованной и облагороженной христианством, эти-то воспоминания древности неизвестной, но живущей в нас тайно, произвели все хорошее, чем мы можем гордиться".

Хомяков призывал объективно разобраться в разных "плодах просвещения" и определить, нет ли в русском "старом" чего-либо такого, что утеряно в "новом" и что могло бы помочь сделать человеческие отношения более добрыми и разумными

. В дальнейшем он посвятил немало страниц для раскрытия нелепых и одновременно драматических страниц бездумного подражательства Европе, когда она сделалась для России, как ни для какой другой большой нации, второй родиной, источником не только приёмов и методов внешнего прогресса, но и жизненных целей и задач. При этом, подчеркивал Хомяков, безоглядно осваивались деизм, вольтерьянство, масонство, политический радикализм и другие модные идеи с иностранной этикеткой, а желанными наставниками и учителями становились подчас весьма далекие от духовной культуры люди. "Принимая всё без разбора, — писал он, — добродушно признавая просвещением всякое явление западного мира, всякую новую моду и оттенок моды, всякий плод досуга немецких философов и французских портных, всякое изменение в мысли или в быте, мы еще не осмелились ни разу хоть вежливо, хоть робко, хоть в полусомнении спросить у Запада: всё ли то правда, что он говорит? Всё ли то прекрасно, что он делает? Ежедневно, в своем беспрестанном волнении, называет он свои мысли ложью, заменяя старую ложь может быть новою, и старое безобразие может быть новым, и при всякой перемене мы с ним вместе осуждаем прошедшее, хвалим настоящее и ждем от него нового приговора, чтобы снова переменить наши мысли".

Жадное и некритическое восприятие европейских уроков в отрыве от проникновения в сущность собственного национального опыта увеличивало, показывает Хомяков, разрыв между самобытной жизнью и заимствованным просвещением, усиливало отделение высших слоев общества от народа, приводило к забвению духовной сущности родной земли и её истории. Редкая семья, пишет он, располагает какими-то знаниями о своем прапрадеде, думая, что "он был чем-то вроде дикаря в глазах своих образованных правнуков". При этом отрицание всего русского, от названий до обычаев, от мелочей одежды до существенных основ жизни доходило порою до нелепой страсти и комической восторженности.

Хомяков подчеркивает, что не является противником западного просвещения, признает неотразимое обаяние, весомость и нужность его многочисленных плодов, которыми и сам каждодневно с удовольствием пользуется. Речь идет лишь о том, чтобы различать пригодные для всех, универсальные научно-технические сведения и методы и гуманитарные знания и общественные идеалы, которые в России и Европе органически формировались в разных исторических условиях и заимствование которых, следовательно, не может проходить безболезненно. К тому же в основных идеях западного просвещения мыслитель обнаруживал определенные ограничения, которые не следовало бы переносить на русскую почву.

Рассматривая, в каком направлении и до каких пределов изменяется под воздействием основополагающих результаᴛᴏʙ и исходных начал европейской культуры логика внутреннего развития отдельной личности, определяющая своеобразие её связи с другими такими же личностями, со всеми людьми, Хомяков обращается к идее права и юридического закона. Эта идея, организующая человеческие отношения в западном обществе, обнаруживает в его представлении свою односторонность и отвлеченность, когда внешняя формальность "съедает" внутреннюю справедливость. Ибо в букве закона человек покровительствует эгоистической выгоде, хотя и ограждаемой условным договором. С его точки зрения, абстрактное понимание права получает конкретное положительное содержание и подлинность лишь при зависимости от нравственных обязанностей, находящихся в прямой связи с "всечеловеческой или всемирной нравственной истиной".

И идеал свободы, если она не определена этой истиной, не имеет достаточно положительного внутреннего содержания и раскрывается Хомяковым как неразборчивая воля к недосознаваемой смене разных форм практической деятельности. Отсюда презрение к бескорыстному поведению, накопление богатства как чувственного раздражителя для бесконечного материального ᴨᴏᴛребления. Отсюда дух соперничества оригинальных индивидуальностей и партийных интересов, раздробляющих всякое желание общего блага в конкуренции частных достижений.

По логике Хомякова, внутренняя противоречивость и неполнота основных европейских достижений являются результатом исторического развития католичества, односторонне понявшего христианство как внешнее принудительное единство по государственному образу и вызвавшего столь же односторонний и опять-таки внешне определяемый пиетет перед отрицательной индивидуалистической свободой в протестантизме. По его убеждению, в этом раздвоении и установке на внешнее бессознательно сказался всеокрашивающий антропоцентризм античного элемента, подчинявший "небо" "земле" и безуспешно пытавшийся воплотить "христианскую истину" в знакомых исторических формах (юридических, политических, государственных).

Другими путями, в представлении Хомякова, просвещалось сознание и создавалась культура в России, где восточное христианство не смешивалось с древнеримским наследием и в чистоте святоотеческого предания воздействовало на национальные начала. Поэтому православие, в котором христианство отразилось "в полноте, т.е. в тождестве единства и свободы, проявляемом в законе духовной любви", он считал подлинным источником истинного просвещения. Такого рода просвещение не является только сводом общественных договоренностей или научных знаний, а "есть разумное просветление всего духовного состава в человеке или народе. Оно может соединяться с наукою, ибо наука есть одно из его явлений, но оно сильно и без наукообразного знания; наука же(одностороннее его развитие) бессильна и ничтожна без него... Разумное просветление духа человеческого есть тот живой корень, из которого развиваются и наукообразное знание, и так называемая цивилизация или образованность".

Просвещение и просветление человеческого духа законом любви собирает все силы личности и направляет её волю и разум к высокой простоте целостного знания, водворяющего в душе непосредственное и живое согласие с истинами веры и откровения. Такого рода знание и согласие поддерживают, в свою очередь, искреннюю любовь, которая, пишет Хомяков, есть "приобретение, и чем шире её область, тем полнее она выносит человека из его пределов, тем богаче он становится внутри себя. В жертве, в самозабвении находит он преизбыток расширяющейся жизни, и в этом преизбытке сам светлеет, торжествует и радуется. Останавливается ли его стремление, он скудеет, всё более сжимается в тесные пределы, в самого себя, как в гроб, который ему противен, и из которого он выйти не может, ᴨᴏᴛому что не хочет". Без преображения внутреннего мира человека подвигом жертвенного самоотречения нет и подлинной любви, а без подлинной любви нет ни истинного познания, ни настоящего облагораживания человеческих отношений, ни действительной свободы.

По мысли Хомякова, жизнь в Церкви и любви и есть свобода — свобода от поврежденных первородным грехом темных начал человеческой природы, от принудительно рассудочного позитивизма, прагматизма и утилитаризма в поведении людей. С другой стороны, человеку, выходящему из эгоистического "гроба", открывается "высшая правда вольного стремления", становятся доступными сверхлогические " тайны вещей божественных и человеческих", хотя окончательная конкретность их разрешения непостижима человеческому уму. "Выходя из себя" в любви, человек перестает рассматривать окружающий мир лишь как предмет своей пользы и выгоды, видит в других людях такие же уникальные личности.

Сравнивая оба типа европейско-католического и русско-православного просвещения, Хомяков не превозносил второе над первым. Не самодовольство в мнимом превосходстве, не важное похваливание русского народа, не щегольство знанием русского быта и духа, не выдумывание чувств и мыслей, которых не знал русский народ, не искусственное и натянутое возвращение к погибшим формам и случайностям старины, но искренний возврат к общительной любви, к принципам истинного просвещения, к корням православной культуры, хотя они в конкретно-исторических условиях и подвергались всевозможным искажениям.

В одном из писем Хомяков призывал отстранить "всякую мысль о том, будто возвращение к старине сделалось нашей мечтою... Но путь пройденный должен определять и будущее направление. Если с дороги сбились, первая задача — воротиться на дорогу". Глубинное течение мысли Хомякова определяется не самочинным поклонением старине, тем более не заимствованием любого "нового". "Старое", а точнее вечное, необходимо для сохᴘẚʜᴇния серьезного душевного лада, лучших духовных традиций, той столбовой дороги, которая определяет нравственное состояние личности и общества. Ведь равнодушие к правде и нравственному добру способно "отравить целое поколение и погубить многие, за ним следующие", разложить государственную и общественную жизнь. Поэтому нравственное достоинство должно определять решение всяких гражданских вопросов. Макиавеллистскому политиканству Хомяков противопоставляет нравственный историзм, обеспечивающий жизнеспособность человеческого существования: "Безнаказанно нельзя смешивать общественную задачу с политикой... Со времен революции существует (хотя, разумеется, существует издавна) нелепое учение, смешивающее жизнь общества государственного с его формальным образом, это учение так глубоко пустило свои корни, что оно служит основанием самому протестантству политическому (коммунизму или социализму), разрастающему задачу общества только новою формою, враждебною прежним формам, но в сущности тождественное с ними... Перевоспитать общество, оторвать его совершенно от вопроса политического и заставить его заняться самим собой, понять свою пустоту, свой эгоизм и свою слабость — вот дело истинного просвещения".

В решении насущных задач такого просвещения Хомяков отводит большую роль мудрому консерватизму, устойчивым традициям, непреходящим национальным ценностям, на основе которых только и могут получить успешное развитие новые достижения и прогрессивные изменения. Важно понимать - для сопоставления животворного традиционализма и нигилистического новаторства он использовал значительно расширенное истолкование деятельности английских партий ториев и вигов как двух сил, по-разному ориентирующих общество. Вигизм для него есть "одностороннее развитие личного ума, отрешающегося от преданий и исторической жизни общества", от характерной для торизма опоры на религию, древние обычаи, семейное воспитание, классическое образование и берущего за основу эгоистические стимулы поведения, материальную выгоду, чисто внешний, технический прогресс. Между тем без гармонического сочетания "старого" и "нового", их органического врастания друг в друга невозможно подлинно нравственное и прочное преуспеяние народа: "Всякое государство или общество гражданское состоит из двух начал: из живого, исторического, в котором заключается вся жизненность общества, и из рассудочного, умозрительного, которое само по себе ничего создать не может, но мало-помалу приводит в порядок, иногда отстраняет, иногда развивает основное, т.е. живое, начало. Это англичане назвали, впрочем, без сознания, торизмом и вигизмом. Беда, когда земля делает из себя источник задач, выкидывает все корни и отпрыски своего исторического дерева".

По убеждению Хомякова, русские виги в лице Петра Великого и ᴇᴦᴏ последователей опрометчиво отбросили корневые ценности отечественного торизма — "Кремль, Киев, Саровскую пустынь, народный быт с его песнями и обрядами и по преимуществу общину сельскую". А это в перспективе грозило социальными напряжениями и кровавыми катастрофами, что и было подтверждено дальнейшей историей.

Философско-исторические и социально-нравственные выводы Хомякова органично сочетались с рассмотрением литературно-эстетические проблематики. Постоянное подавление самобытного начала в искусстве ведет, подчеркивается им, к своеобразному формализму — "подражанию чужеземным образцам, понятым в виде гоᴛᴏʙого результата, независимо от умственного и нравственного движения, которым они произведены". Оторванность от животворных исторических корней, господство "полицейской симметрии" заимствований над "жизненной гармонией" естественного развития, заостряет он проблему, могут оказаться губительными для национальной культуры. По этой причине и вопрос о "русской художественной школе... есть для нас вопрос жизни и смерти в смысле деятельности нравственной и духовной".

Хомяков понимал свободу художественного творчества не как неразборчивый выбор гоᴛᴏʙых форм для отображения любых прихотливых движений человеческих чувств и ума, а как вольное выражение "идеалов красоты, таящихся в душе народной; ибо корень искусства есть любовь. Формальное же изучение его есть не что иное, как приобретение материальных средств для успешнейшего выражения любимого идеала; но без этого идеала и без любви к нему искусство есть только ремесло". В своих построениях Хомяков стремился дополнить индивидуалистическую "теориею о свободе художества теорию отношений художества к народу и самого художника к своим произведениям". Причем утверждаемая им в разных аспектах народность искусства заключалась не только и не столько в его тематической или функциональной связи с жизнью так называемых простых людей, хотя и это имело своё значение, сколько в расширении художественного мировоззрения, в осознанном освоении глубинных основ непреходящих ценностей народного бытия. Проникновение в нравственно-историческую глубину коренных традиций обогащает уникальное самовыражение писателя, живописца или музыканта "сокрытым" воспроизведением сущностных связей всех поколений. "Не из ума одного возникает искусство, — пишет Хомяков. — Оно не есть произведение одинокой личности и её экономической рассудочности, в нем сосредотачивается и выражается полнота человеческой жизни с её просвещением, волею, и верованием. Художник не творит собственною своею силою: духовная сила народа творит в художнике. По этой причине , очевидно, всякое художество должно быть и не может не быть народным".

Открывая в своём внутреннем мире и в окружающей жизни "духовную полноту", преображая индивидуальные черты своего творчества лучшими народными традициями и идеалами, художник может создать действительно общезначимое произведение искусства, ибо, чем он "полнее принадлежит своему народу, тем более доступен он и дорог всему человечеству".

Образцовым примером такого всечеловеческого искусства, как бы "растворившего" личность своего творца, являются для Хомякова иконы и церковная музыка: "Произведения одного лица, они не служат его выражением — они выражают всех людей, живущих одним духовным началом: это художество в высшем его значении". Икона представляет собой вершину собирательности и сосредоточенности художественного образа, ибо она "есть выражение чувства общинного, а не личного" и органично воплощает единство со всем быᴛᴏʙым и художественным строем народа и народного сознания.

Поставленные Хомяковым вопросы о сверхиндивидуалистических основах творчества, национальном своеобразии и объединяющем значении искусства, о духовной связи художника и народа не ᴨᴏᴛеряли своей актуальности и сегодня, равно как и многие его другие философско-исторические и социально-нравственные выводы. Мысли Хомякова о соборности как о "свободной и разумной любви", о любви как должном состоянии личности и высшем законе во взаимоотношениях людей, о нигилизме умственной жизни без нравственного основания, о юриспруденции без оживляющей её совести, о противопоставленности зиждущегося на вере "цельного здания" ("живознания", "зрячего разума") и разлагающе-раздробляющᴇᴦᴏ позитивизма отвлечённого рассудка, об ираистве и кушитстве как двух противоположных принципов (духовного и вещественного) мировой истории, о росте "мерзости адмиʜᴎϲтративности" при снижении роли соборного и земского начал и подобные им дают возможность задуматься над системным направлением разрешения кажущихся неразрешимыми проблем. Он сформулировал ряд законов духовной жизни, вроде нижеследующих: "Высшее начало, искаженное, становится ниже низшего, выражающегося в целости и стройной последовательности"; "простота есть степень высшая в общественной жизни, чем искусственность и хитрость и всякое начало, истекающее из духа и совести, далеко выше всякой формальности и бумажной адмиʜᴎϲтративности. Одно живо и живит, другое мертво и мертвит"; "та частная польза, которую мог бы принести ум человека порочного в должности общественной, гораздо ниже того соблазна, который истекает из его возвышения". Реалъное постижение и практическое осуществление хотя бы одного из таких законов нынешними властителями дум, почти с религиозным трепетом и неофитским усердием твердящими об общечеловеческих ценностях, цивилизованном обществе, правовом государстве, демократии или рынке, были бы способно просветлить и оздоровить их же собственные "святыни", без того неизбежно оказывающимися, говоря словами Хомякова, в гробу сплошной материализации и эгоизации человеческой свободы.

Список использованной литературы и источников

Для подгоᴛᴏʙки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.pravaya.ru/



Похожие документы


Суворин Алексей
Ганичева М. В. Имя Алексея Сергеевича Суворина (1834—1912), журналиста, издателя, писателя, владельца крупнейшей национальной общерусской газеты "Новое время", удачливого предпринимателя, главы театрального товарищества, всегда вызывало много толков и пересудов, суждений и мнений, которые, будь он участником этих дискуссий сегодня, сумел бы сам всенепременно высмеять, объяснившись со своими нынешними гонителями свойственным ему беспощадным словом. Между тем его можно считать настоящим типом русского человека, выдающегося и своими способностями, и, что важнее, своим многогранным даром умения служить России не за страх, а за совесть. Причем любовь его к России была не умозрительна, не афористична, не эфемерна, а просто деятельна, во всю широту его недюжинной натуры. Потрудиться Алексей Сергеевич Суворин, мужицкий сын мужицкой России, умел и любил. "Я считаю особенно грешными только тех, которые ничего не делали, а я целую жизнь работал, как превосходный работник, и думаю, что за это Бог мне кое-что простит". И добавлял недоброжелательному корреспонденту: "А не простит, значит он с Вами согласен, и Вы к нему ближе". ...

Крылов Алексей Николаевич вариант 2
<P>Володар ЛИШЕВСКИЙ <P>Алексей Николаевич Крылов (1863...1945) был выдающимся математиком и механиком, инженером и изобретателем, замечательным педагогом и популяризатором научных знаний. Его труды посвящены в основном кораблестроению и теории корабля: поведению судна при волнении, его вибрации, непотопляемости и т.д. В математике ученого интересовали приближенные вычисления и применение дифференциальных уравнений для решения различных практических задач. В представлении А.Н. Крылова к званию члена-корреспондента Академии наук, подписанном группой академиков, указывалось: «Во всех этих разнообразных областях знания он является одинаково компетентным и оригинальным, внося по своей простоте, ясности и строгости изложения всегда много нового и важного. По характеру своему труды А.Н. Крылова ближе всего подходят к математической физике, причем он является в них далеко не односторонним теоретиком, а человеком, ищущим вполне научно обоснованного применения физико-математических знаний к решению целого ряда вопросов, выдвигаемых современной техникой, в частности же, задач военного судостроения и военно-морского дела вообще. А.Н. Крылов является, кроме того, автором целого ряда специальных, в высшей степени остроумных, но секретных приборов, имеющих громадное значение в боевой обстановке при управлении кораблем и артиллерийским огнем»....

Крылов Алексей Николаевич вариант 1
Профессор, инженер-контр-адмирал А.И. Балкашин Жизнь выдающегося советского ученого и кораблестроителя, заслужённого деятеля науки и техники, академика, Героя Социалистического труда Алексея Николаевича Крылова представляет собой замечательный пример беззаветного служения Родине, своему народу, флоту. А.Н.Крылов родился 3августа 1863г. в деревне Висяга Ардатовского уезда Симбирской губернии (ныне Ульяновская область). ...

Орлов Алексей Григорьевич вариант 2
А. Г. ОРЛОВ&nbsp; (1737-1807 гг.) А.Г.Орлов-Чесменский в санях, запряженных Барсом I . Барс I был рожден на Хреновском конном заводе графа А.Г.Орлова в 1784 году от жеребца Полкана и датской кобылы. Художник Н.Г.Сверчков (1817-1898). Следует особо отметить деятельность А.Г.Орлова-Чесменского по созданию двух уникальных русских пород: Орловской рысистой и Орлово-Ростопчинской (Русской верховой). ...

Крученых Алексей Елисеевич
&quot;Бука русской литературы&quot;, &quot;Ужасное дитя&quot; русского футуризма, Алексей Елисеевич Крученых был одним из самых радикальных и последовательных деятелей русского авангарда. Никто из футуристов не встретил такого непонимания и не подвергался такой уничижительной критике, как Крученых. Неутомимый полемист, организатор, теоретик,издатель, он всегда находился в эпицентре футуристической активности и самим своим присутствием эту активность создавал....

Bigreferat.ru - каталог учебной информации (c) 2013-2014 | * | Правообладателям