-



   Ахматова А.А. вариант 6




doc.png  Тип документа: биографии


type.png  Предмет: Ахматова А.А.


type.png  ВУЗ: Не привязан


size.png  Размер: 0 b

    Анна Андреевна Ахмаᴛᴏʙа родилась 23 (11) июня 1889 года в Одессе.     Отец Ахмаᴛᴏʙой, Андрей Антонович Горенко, был инженер-капитаном 2-го ранга.     Мать Ахмаᴛᴏʙой звали Инна Эразмовна, её девичья фамилия была Строгова.     1891 год – семья Горенко переезжает в Царское село. Через несколько лет Аня Горенко начинает учиться в Мариинской гимназии.     1903 год – Анна знакомится с Николаем Гумилевым, между ними завязывается переписка.     1905 год – Инна Эразмовна разводится с мужем и сначала уезжает вместе с дочерью в Евпаторию, а затем перебирается в Киев

. В Киеве Анна заканчивает Фундуклеевскую гимназию и поступает на юридический факультет Высших женских курсов. Она свободно владеет французским языком, читает в подлиннике произведения европейской литературы. Из русских поэᴛᴏʙ будущая поэтесса предпочитает Державина, Пушкина и Некрасова.     1909 год – опубликовано первое стихотворение поэтессы под псевдонимом Анна Ахмаᴛᴏʙа. Подписываться собственной фамилией Анне запретил отец, а Ахмаᴛᴏʙа – фамилия прабабушки Анны, татарской княгини.     25 апреля 1910 года – Анна выходит замуж за Николая Гумилева. Венчание проходит в Николаевской церкви села Никольская слобода недалеко от Киева. После свадьбы новобрачные уезжают в медовый месяц в Париж.     1912 год – выходит первый сборник стихов Ахмаᴛᴏʙой «Вечер». Молодая поэтесса сразу становится известной в литературных кругах. Среди её знакомых Маяковский, Блок, Бальмонт, Чуковский. После выхода сборника, в целом ставшего очень успешным, Анна с мужем отправляются в Италию.     Осень этого же года – рождается сын Ахмаᴛᴏʙой и Гумилева Лев.     Март 1914 года – выходит второй сборник, получивший название «Четки». Анна Ахмаᴛᴏʙа становится известной.     Март 1917 года – Николай Гумилев уезжает в Лондон служить в Русском экспедиционном корпусе.     Сентябрь 1917 года – выход третьей книги «Белая стая». На ϶ᴛόᴛраз сборник не пользуется особой популярностью – людям не до поэзии, в стᴘẚʜᴇ революция, разруха и голод. Революцию поэтесса не принимает: «Все расхищено, продано…». Но при этом из России не уезжает, хотя имеет для этого все возможности.     Начало 1918 года – Гумилев возвращается, но между ним и Анной наступает отчуждение, которое очень быстро приводит к разводу. Всего через несколько месяцев, осенью этого же года, Ахмаᴛᴏʙа выходит замуж за ученого, переводчика клинописных тексᴛᴏʙ Вольдемара Казимировича Шилейко.     1921 год – расстрелян Николай Гумилев. Вскоре после этого Анна Ахмаᴛᴏʙа разводится с Шилейко.     Декабрь 1922 года – Ахмаᴛᴏʙа выходит замуж за искусствоведа Николая Пунина.     В ϶ᴛόᴛпериод продолжают выходить сборники стихов Анны Ахмаᴛᴏʙой: «Anno Domini», «Подорожник». Поэтесса известна, её стихи печатаются в журналах, никто не препятствует её творчеству. Ахмаᴛᴏʙа изучает жизнь и творчество А.С. Пушкина, пишет статьи «О золотом петушке», «Александрина», «Каменный гость», «Пушкин и Невское взморье», «Пушкин в 1828 году».     Середина 1920-х годов – начало большого перерыва в творчестве Анны Ахмаᴛᴏʙой. Ее стихи больше не печатают, на имя наложен негласный запрет.     Начало 1930-х годов – репрессирован Лев Гумилев. Всего он переживает три ареста и проводит 14 лет в лагерях

. В 1935 году аресᴛᴏʙан Пунин. Анна Ахмаᴛᴏʙа делает все для освобождения сына и мужа, после её письменного обращения к Сталину они оказываются на свободе. Но при этом поэтессе не удается помочь своему другу Осипу Мандельштаму, аресᴛᴏʙанному в это же время и погибшему по дороге на Колыму.     1937 год – НКВД собирает материалы для обвинения Ахмаᴛᴏʙой в контрреволюционной деятельности.     1938 год – очередной арест сына. События последних лет находят отражение в цикле стихов «Реквием», которые поэтесса многие годы не решается даже записать.     1939 год – И.В. Сталин в разговоре случайно положительно отзывается об Анне Ахмаᴛᴏʙой. Тут же несколько издательств предлагают ей сотрудничество. Впрочем, стихи поэтессы подвергаются жесткой цензуре. Текст с сайта Биг Реферат РУ     1940 год – выход сборника «Из шести книг», в который входят в основном старые и несколько новых произведений Ахмаᴛᴏʙой. Сборник просуществовал недолго, был подвергнут «идеологическому разносу» и изъят из библиотек.     1941 год – начало Великой отечественной войны. Ахмаᴛᴏʙа пишет плакатные стихотворения, впоследствии получившие названия «Клятва» и «Мужество». Поэтесса эвакуируется из Ленинграда в конце сентября, уже во время блокады, сначала в Москву, а затем в Ташкент. Здесь она живет до 1944 года. И здесь же узнает, что её сын, Лев Гумилев, просил отправить его на фронт, и эта просьба была удовлетворена.     Лето 1944 года – возвращение в Ленинград. Поэтесса снова востребована: она выезжает на фронт, читает стихи, в Ленинградском доме писателей проходит её творческий вечер.     Май 1945 года – в Москве проходит посвященное Победе триумфальное выступление ленинградских поэᴛᴏʙ, среди которых и Анна Ахмаᴛᴏʙа.     14 августа 1946 года – выходит постановление ЦК КПСС «О журналах «Звезда» и «Ленинград»

. В нем творчество Анны Ахмаᴛᴏʙой и Михаила Зощенко определяется как «идеологически чуждое». Через несколько дней проходит общее собрание ленинградской творческой интеллигенции, которое единогласно одобряет это постановление. Еще спустя две недели Ахмаᴛᴏʙа и Зощенко исключаются из Союза советских писателей. Это означает, что больше ни один журнал и ни одно издательство не возьмется публиковать их произведения. Причиной опалы становится гнев Сталина, узнавшего о том, что к Ахмаᴛᴏʙой приезжал английский историк И.Берлин.     Анна Ахмаᴛᴏʙа несколько лет зарабатывает на жизнь переводами, среди которых «Марион Делорм» Виктора Гюго, лирика Древнего Египта, произведения китайской и корейской поэзии.     1962 год – к поэтессе приходит новое признание, причем всего за год её известность достигает мирового уровня

. В СССР выходит «Поэма без героя», в Италии – сборник избранных произведений; её стихотворения переводятся на французский, немецкий, английский языки.     В этом же году Ахмаᴛᴏʙа получает Международную поэтическую премию «Этна-Таормина», приуроченную к 50-илетию её поэтической деятельности. Премию Анне Андреевне Ахмаᴛᴏʙой вручают в Италии, и в советском посольстве в Риме дается прием в её честь.     Тогда же Оксфордский университет принимает решение присвоить Анне Ахмаᴛᴏʙой степень почетного доктора литературы.     1964 год –Анна Андреевна отправляется в Лондон, на торжественную церемонию присвоения степени. Впервые в истории Оксфордского университета нарушен регламент проведения церемонии: ректор сам спускается по мраморной лестнице к советской поэтессе, хотя обычно все наоборот, и она должна была подняться к нему.     В этом же году в СССР издан поэтический сборник «Бег времени».     Осень 1965 года – Анна Ахмаᴛᴏʙа переносит четвертый инфаркт

. В ϶ᴛόᴛже период, перед самой смертью, составляет свою единственную короткую автобиографию.     5 марта 1965 года – Анна Андреевна Ахмаᴛᴏʙа умирает в кардиологическом санатории в Подмосковье. Похоронена на Комаровском кладбище под Ленинградом.

Похожие документы


Ахматова А.А. вариант 7
...

Ахматова А.А. вариант 6
...

Ахматова А.А. вариант 5
    Ахматова в ранние годы     В автобиографии, озаглавленной «Коротко о себе», Анна Ахматова писала: «Я родилась 11(23) июня 1889 года под Одессой (Большой Фонтан). Мой отец был в то время отставной инженер-механик флота. Годовалым ребенком я была перевезена на север — в Царское Село. Там я прожила до шестнадцати лет. Мои первые воспоминания-царско-сельские: зеленое, сырое великолепие парков, выгон, куда меня водила няня, ипподром, где скакали маленькие пестрые лошадки, старый вокзал и нечто другое, что вошло впоследствии в „Царско-сельскую оду“. Каждое лето я проводила под Севастополем, на берегу Стрелецкой бухты, и там подружилась с морем. Самое сильное впечатление этих лет-древний Херсонес, около которого мы жили. Читать я училась по азбуке Льва Толстого. В пять лет, слушая, как учительница занималась со старшими детьми, я тоже начала говорить по-французски. Первое стихотворение я написала, когда мне было одиннадцать лет. Стихи начались для меня не с Пушкина и Лермонтова, а с Державина (»На рождение порфирородного отрока") и Некрасова («Мороз Красный нос»). Эти вещи знала наизусть моя мама. Училась я в Царско-сельской женской гимназии...". Семья была большая: мать Инна Эразмовна (1852- 1930), отец Андрей Антонович (1848-1915), сестры Ирина (1888-1892), Инна (1883-1905), Ия (1894-1922), братья Андрей (1886-1920) и Виктор (1896-1976). Наиболее близка детям была мать-натура, по-видимому, впечатлительная, знавшая. литературу, любившая стихи. Впоследствии Анна Ахматова в одной из «Северных элегий» посвятит ей проникновенные строки:     … женщина с прозрачными глазами     (Такой глубокой синевы, что море     Нельзя не вспомнить, поглядевши в них),     С редчайшим именем и белой ручкой,     И добротой, которую в наследство     Я от нее как будто получила,     Ненужный дар моей жестокой жизни…     Северные элегии     В родне матери были люди, причастные к литературе. Например, ныне забытая, а когда-то известная Анна Бунина (1794-1829), названная Анной Ахматовой «первой русской поэтессой», приходилась теткой отцу матери, Эразму Ивановичу Стогову, оставившему небезынтересные «Записки», опубликованные в свое время в «Русской старине» (1883.-№№1-8).     Инна Эразмовна, мать Анны Ахматовой, вела свой род по женской линии от татарского хана Ахмата.     «Моего предка хана Ахмата,-писала Анна Ахматова, — убил ночью в его шатре подкупленный русский убийца, и этим, как повествует Карамзин, кончилось на Руси монгольское иго. В этот день, как в память о счастливом событии, из Сретенского монастыря в Москве шел крестный ход. Этот Ахмат, как известно, был чингизидом.     Одна из княжон Ахматовых-Прасковья Егоровна- в XVIII веке вышла замуж за богатого и знатного сибирского помещика Мотовилова. Егор Мотовилов был моим прадедом. Его дочь Анна Егоровна-моя бабушка. Она умерла, когда моей маме было 9 лет, и в честь ее меня назвали Анной...»     Следует еще упомянуть, что мать Анны Ахматовой в молодости была каким-то образом причастна к деятельности «Народной воли».     Об отце, по-видимому, всегда несколько отдаленном от семьи и мало занимавшемся детьми, Ахматова почти ничего не написала, кроме горьких слов о развале семейного очага после его ухода. «В 1905 году мои родители расстались, и мама с детьми уехала на юг. Мы целый год прожили в Евпатории, где я дома проходила курс предпоследнего класса гимназии, тосковала по Царскому Селу и писала великое множество беспомощных стихов...»     О быте семьи известно очень мало-по-видимому, он мало чем отличался от образа жизни более или менее обеспеченных семей Царского Села. Довольно подробно Ахматова описала лишь свою комнату в старом Царскосельском доме, стоявшем на углу Широкой улицы и Безымянного -переулка: "… окно на Безымянный переулок… который зимой был занесен глубоким снегом, а летом пышно зарастал сорняками-репейниками, роскошной крапивой и великанами-лопухами… Кровать, столик для приготовления уроков, этажерка для книг. Свеча в медном подсвечнике (электричества еще не было). В углу-икона. Никакой попытки скрасить суровость, обстановки- безд, выш, откр ..."     В Царском Селе, писала она дальше, «делала все, что полагалось в то время благовоспитанной барышне. Умела сложить по форме руки, сделать реверанс, учтиво и коротко ответить по-французски на вопрос старой дамы, говела на Страстной в гимназической церкви. Изредка отец… брал с собой в оперу (в гимназическом платье) в Мариинский театр (ложа). Бывала в Эрмитаже, в Музее Александра III''. Весной и осенью в Павловске на музыке- Вокзал… Музеи и картинные выставки… Зимой часто на катке в парке...»     Когда отец узнал, что дочь пишет стихи, он выразил неудовольствие, назвав ее почему-то «декадентской поэтессой». По сохранившимся в памяти отца представлениям, заниматься дворянской дочери стихами, а уж тем более их печатать совершенно недозволительно. «Я была овца без пастуха,-вспоминала Ахматова в разговоре с Лидией Чуковской.-И только семнадцатилетняя шальная девчонка могла выбрать татарскую фамилию для русской поэтессы… Мне потому пришло на ум взять себе. псевдоним, что папа, узнав о моих стихах, сказал: „Не срами мое имя“.-И не надо мне твоего имени!-сказала я...»     Время детства Анны Ахматовой пришлось на самый конец XIX века. Впоследствии она чуть наивно гордилась тем, что ей довелось застать краешек столетия, в котором жил Пушкин.     Когда по улицам Царского Села двигалась порой пышная похоронная процессия и за гробом шли какие-то важные старики и старухи, это, как она позднее написала, всегда были похороны «младших современников Пушкина», а значит, и прощание с XIX веком. Конечно, такие мысли не приходили тогда в голову, маленькой девочке, с любопытством и страхом взиравшей на маскированных лошадей, на светильники, которые держали сопровождавшие катафалк, но что-то связанное именно с прощанием и уходом навсегда осталось в ее памяти, когда она думала о своих первых царско-сельских впечатлениях.     Через много лет Ахматова не раз-и в стихах, и в прозе-вернется к Царскому Селу. Оно, по ее словам, то же, что Витебск для Шагала — исток жизни и вдохновения.     Этой ивы листы в девятнадцатом веке увяли,     Чтобы в строчке стиха серебриться свежее в стократ.     Одичалые розы пурпурным шиповником стали,     А лицейские гимны все так же заздравно звучат.     Полстолетья прошло… Щедро взыскана дивной судьбою,     Я в беспамятстве дней забывала теченье годов, —     И туда не вернусь! Но возьму и за Лету с собою     Очертанья живые моих царско-сельских садов.     Этой ивы листы в девятнадцатом веке увяли…     В Царском Селе она любила не только огромные влажные парки, статуи античных богов и героев, дворцы, Камелонову галерею, пушкинский Лицей, но знала, отчетливо помнила и стереоскопически выпукло воспроизвела через много лет его «изнанку»: казармы, мещанские домики, серые заборы, пыльные окраинные улочки…     … Там солдатская шутка     Льется, желчь не тая…     Полосатая будка     И махорки струя.     Драли песнями глотку     И клялись попадьей,     Пили допоздна водку,     Заедали кутьей.     Ворон криком прославил     Этот призрачный мир…     А на розвальнях правил     Великан-кирасир.     Царско-сельская ода.    Но божеством Царского Села, его.солнцем был для юной гимназистки Ани Горенко, конечно, Пушкин. Их сближало тогда даже сходство возраста: он-лицеист, она — гимназистка, и ей казалось, что его тень мелькает на дальних дорожках парка.     Когда-то Гете советовал: если хочешь понять душу поэта, поезжай в его страну. Он имел в виду родину как страну детства. Ведь детство и юность чаще всего действительно определяют голос просыпающейся Музы.     Но в стране детства и юности Анны Ахматовой-параллельно и одновременно с Царским Селом-были и другие места, значившие для ее поэтического сознания очень много.     В одной из автобиографических заметок она писала, что Царское Село, где проходил гимназический учебный год, то есть осень, зима и весна, чередовалось у нее со сказочными.летними месяцами на юге-«у самого синего моря», главным образом вблизи Стрелецкой бухты у Севастополя. А 1905 год полностью прошел в Евпатории; гимназический курс в ту зиму осваивала на дому-из-за болезни: обострился туберкулез, этот бич всей семьи. Зато любимое море шумело все время рядом, оно успокаивало, лечило и вдохновляло. Она тогда особенно близко узнала и полюбила античный Херсонес, его белые руины, словно остановившие бег времени. Там на горячих камнях быстро скользили ящерицы и свивались в красивые кольца маленькие тонкие змейки. Эти камни когда-то видели, возможно, ^Одиссея и его спутников, а Черное море выплескивало волны с той же мерностью гекзаметра, что и Средиземное, подсказав-. шее этот великий размер слепому Гомеру.     Дыхание вечности, исходившее от горячих камней и столь же вечного, нерушимого неба, касалось щек и рождало мысли, эхо которых будет отдаваться в ее творчестве долгие годы — вплоть до старости. Херсонес и Черное море странным образом не отрицали и даже не затмевали Царского Села — ведь дух Пушкина был и здесь, а его «античная» лирика, анакреонтика тоже приходили на ум, как что-то странно неотрывное от этих мест.     Она научилась плавать и плавала так хорошо, словно морская стихия была для нее родной.     Мне больше ног моих не надо,     Пусть превратятся в рыбий хвост!     Плыву, и радостна прохлада,     Белеет тускло дальний мост…     … Смотри, как глубоко ныряю,     Держусь за водоросль рукой,     Ничьих я слов не повторяю     И не пленюсь ничьей тоской…     Мне больше ног моих не надо…     Если перечитать ее ранние стихи, в том числе и те, что собраны в первой книге «Вечер», считающейся насквозь петербургской, то мы невольно удивимся, как много в них южных, морских реминисценций. Можно сказать, что внутренним слухом благодарной памяти она на протяжении всей своей долгой жизни постоянно улавливала никогда полностью не замиравшее для нее эхо Черного моря. В своей первой поэме-«У самого моря», написанной в 1914 году в усадьбе Слепнево (Тверская губ.), она воссоздала поэтическую атмосферу Причерноморья, соединив ее со сказкой о любви:     Бухты изрезали низкий берег,     Все паруса убежали в море,     А я сушила соленую косу     За версту от земли на плоском камне.     Ко мне приплывала зеленая рыба,     Ко мне прилетала белая чайка,     А я была дерзкой, злой и веселой     И вовсе не знала, что это — счастье.     В песок зарывала желтое платье,.     Чтоб ветер не сдул, не унес бродяга,     И уплывала далеко в море,     На темных, теплых волнах лежала.     Когда возвращалась, маяк с востока     Уже сиял переменным светом,     И мне монах у ворот Херсонеса Говорил:     Что ты бродишь ночью?     … Я с рыбаками дружбу водила.     Под опрокинутой лодкой часто     Во время ливня с ними сидела,     Про море слушала, запоминала,     Каждому слову тайно веря.     И очень ко мне рыбаки привыкли     . Если меня на пристани нету,     Старший за мною слал девчонку,     И та кричала: «Наши вернулись!     Нынче мы камбалу жарить будем»…     Обожженная солнцем, ставшая черной, с выгоревшей косой, царско-сельская гимназистка с наслаждением сбрасывала с себя манерные условности Царского Села, все эти реверансы, чинность, благовоспитанность, став, как она сама себя назвала в поэме, «приморской девчонкой». Юг, подаривший ей ощущение воли, свободы, странным образом перемешанное с чувством вечности и кратковременности человеческой жизни, действительно никогда не уходил из ее поэтической памяти. Даже в «Реквиеме»-поэме о страшных годах репрессий в Ленинграде-она вспомнила о нем с присущим ей мужеством и печалью. В поэтической топонимике Ахматовой занял свое место и Киев, где она училось в последнем классе Фундуклеевской гимназии, где в 1910 году вышла замуж за Николая Гумилева, где написала великое множество стихов и окончательно-что очень важно!-почувствовала себя поэтом. Правда, Ахматова как-то сказала, что не любила Киева, но если говорить объективно и точно, она, скорее всего, не любила свое тогдашнее бытовое окружение — постоянный контроль со стороны взрослых (и это после херсонесской вольницы!), мещанский семейный уклад. И все же Киев навсегда остался в ее творческом наследии прекрасным и стихами:     Древний город словно вымер,     Странен мой приезд.     Над рекой своей Владимир     Поднял черный крест.     Липы шумные и вязы     По садам темны,     Звезд иглистые алмаза     К богу взнесены.     Путь мой жертвенный и славный     Здесь окончу я.     И со мной лишь ты, мне равный,     Да любовь моя.     Древний город словно вымер…     И все же главнейшее и даже определяющее место в жизни, творчестве и судьбе Ахматовой занял, конечно, Петербург. Не случайно Ахматову называли истинной петербуржанкой — представительницей именно петербургской школы. Петербург стал ее подлинной духовной, родиной. Ахматовская поэзия, строгая и классически соразмерная, во многом глубоки родственна самому обличу города-торжественным разворотам его.улиц и площадей, плавной симметрии знаменитых набережных, окаймленных золотой каллиграфией фонарей, мраморным и гранитным дворцам, его- бесчисленным львам, крылатым грифонам, египетским сфинксам, античным атлантам, колоннадам, соборам, морским рострам и блистающим шпилям. Петербургский архитектурный стиль, ярко отразившийся в облике всего русского искусства, не только в архитектуре, но и в словесности, зримо выявился в поэзии Ахматовой: он, можно сказать, предопределил ее духовно-поэтический мир, то есть образность, метрику, мелодику, акустику и многое-многое другое. «Город славы и беды»-так называла она Петербург, а затем и Ленинград, и оба эти слова вполне приложимы к автору «Вечера», «Реквиема» и «Поэмы без героя». Уже первые читатели ахматовских книг, хотя и любили называть ее русской Сафо, всегда говорили, что она являет собой как бы классический тип петербуржанки, что ее поэзия неотделима ни от Летнего сада, ни от Марсова поля, ни от Невского взморья, ни, конечно же, от белых ночей, воспетых Пушкиным и Достоевским. Родство, духовное и кровное, между ахматовским стихом и городом усугублялось свойственным только Ленинграду сочетанием нежности и твердости, водно-воздушного мерцания и каменно-чугунной материальности. Прославленные белые ночи превращают ленинградские «каменные громады» в полупризрачные, словно блекло намеченные на холсте странные декорации. В такие часы город, кажется, снится самому себе. Огромный и плоский людской архипелаг, едва возвышающийся над водой и лишь слегка прикрепленный неверными якорями к своим не считанным островам, словно вот-вот поднимет паруса петровских туманов, чтобы отплыть     По Неве иль против теченья.     -Только прочь…     Поэма без героя     Не случайно так часто Ахматова любила подходить в своих стихах к самому краю сна или яви, чтобы прислушаться к давно отзвучавшим шагам и наедине с собой и словом внять тому безмолвию, когда     Только зеркало зеркалу снится,     -Тишина тишину сторожит…     Поэма без героя     Однако стих Ахматовой, как мы неоднократно увидим, все же никогда не соскальзывал ни в невнятицу, ни в бред, ни в ирреальность, достаточно «модные» в поэзии первых десятилетий нашего столетия. Ахматова, как и Блок, обладала точным и реалистичным.зрением и потому постоянно испытывала потребность ощутить в зыбкой мерцательности окружавшей ее атмосферы нечто все же вполне твердое и надежное. Лирика Ахматовой чуть ли не с самого начала заключила в себе оба лика города; его волшебство и-каменность, туманную импрессионистичную размытость и- безупречную рассчитанность всех пропорций и объемов. В ее стихах они непостижимым образом сливались, зеркально перемежаясь и таинственно пропадая друг в друге. «Петербург,-писала она,-я начинаю помнить очень рано-в девяностых годах. Это в сущности Петербург Достоевского. Это Петербург дотрамвайный, лошадиный, коночный, грохочущий и скрежещущий,.лодочный, завешанный с ног до головы вывесками, которые безжалостно скрывали архитектуру домов. Воспринимался он особенно свежо и остро после тихого и благоуханного Царского Села. Внутри Гостиного двора тучи голубей, в угловых нишах галерей большие иконы в золоченых окладах и неугасимые лампады. Нева-в судах. Много иностранной. речи на улицах. В окраске домов очень много красного (как Зимний), багрового, розового и совсем не было этих бежевых и серых колеров, которые теперь так уныло сливаются с морозным паром иди ленинградскими сумерками… Дымки над крышами. Петербургские голландские печи… Петербургские пожары в сильные морозы. Барабанный бой, так всегда напоминающий казнь. Санки с размаху. о тумбу на горбатых мостах, которые теперь почти лишены своей горбатости. Последняя ветка на островах всегда напоминала мне японские гравюры. Лошадиная обмерзшая в сосульках морда почти у вас на плече. Зато какой был запах мокрой кожи в извозчичьей пролетке с поднятым верхом во время дождя. Я почти что все „Четки“ сочинила в этой обстановке, а дома только записывала уже готовые стихи...» Как видим, художническая память Ахматовой была на редкость острой. Характерно, что она видела и запоминала. и переносила в стих все многоразличные приметы окружающей жизни. Поэзия и проза великого города были нераздельны в ее стихах. Ахматовские стихи, «где каждый шаг-секрет», где «пропасти.налево и направо», в которых ирреальность, туман и зазеркалье сочетались с абсолютной психологической и даже бытовой, вплоть до интерьера,. достоверностью, заставляли говорить о «загадке Ахматовой». Какое-то время даже казалось, что так, как она, вообще не писал никто.и никогда. Лишь постепенно увидели, что лирика Ахматовой имеет глубокие и широко разветвленные корни, уходящие не только в русскую классическую поэзию, но и в- психологическую прозу Гоголя и Толстого, а также активно захватывает целые пласты общемировой словесной культуры. Поэзия Анны Ахматовой возникла в лоне так называемого «Серебряного века», — так стали со временем называть первые десятилетия XX века, оставив высокий титул «золотого века» для классического XIX столетия. Эта эпоха в нашей официальной литературной науке долгие десятилетия почти игнорировалась, как время реакции и декадентства, будто бы почти ничего не давшая русскому искусству. На самом деле 10-е годы были на редкость богатыми во всех областях художественного творчества-в литературе, живописи, балете, музыке… Ахматова в заметке «1910-е годы» писала: «10-й год-год кризиса символизма, смерти Льва Толстого и Комиссаржевской. 1911-год Китайской революции, изменившей лицо Азии, и год блоковских записных книжек, полных предчувствий… -Кто-то недавно сказал при мне: „10-е годы-самое бесцветное время“. Так, вероятно, надо теперь говорить, но я все же ответила: „Кроме всего прочего, это время Стравинского и Блока, Анны Павловой и Скрябина, Ростовцева и Шаляпина, Мейерхольда и Дягилева“… Ахматова в 10-е годы, когда публиковались (с 1907 года) ее первые стихи и вышла первая книга (»Вечер",.1912), оказалась рядом не только с автором «Соловьиного сада», навсегда оставшимся для нее богом, но и с целым сонмом крупных и ярких поэтических миров-с Брюсовым, Бальмонтом, Белым, Сологубом, Вяч. Ивановым, — Волошиным, Гумилевым, а вскоре с Маяковским, Мандельштамом, Цветаевой, Клюевым, Есениным. Она безусловно многое взяла от своего ярко талантливого «серебряного века»-прежде всего необычайно и виртуозно развитую словесную культуру, а также и самый дух новаторства, в высшей степени свойственный как наиболее крупным символистам, так и возникшим вскоре другим поэтическим школам и направлениям, пришедшим на смену символистской поэзии. ...

Ахматова А.А. вариант 4
...

Ахматова А.А. вариант 3
    Анна Ахматова, русская поэтесса, снискавшая славу еще до начала первой мировой войны, как будто была избрана самой судьбой испытать неосознанную и просто унаследованную от прошлого ее современниками систему ценностей сперва под действием той волны энтузиазма, которая захлестнула массы в предвкушении грядущего коммунистического рая, а затем в условиях безумного репрессивного режима — сталинского тоталитарного государства.     Как и некоторые другие поэты ее поколения, Анна Ахматова оказалась в положении, когда сочинение стихов ставило под угрозу само ее существование. Вопросы, в иное время представляющие собой лишь тему для интеллектуальных раздумий, стали вопросами жизни и смерти. Писать или не писать — и то и другое решение в равной степени могло обернуться для нее или, хуже того, для ее сына тюрьмой и гибелью, ибо уже превратилось из факта личной жизни в акт политический. То, что вопреки всякой логике поэт пришел к пониманию, что в такое время у него нет иного выбора — он должен продолжать заниматься своим ремеслом даже против собственной воли, а также то, что это величайшее испытание еще раз подтвердило жизнеспасительную силу поэтического слова, может служить ответом тем, кто ставит под сомнение роль литературы.     Обстоятельства личной жизни Ахматовой подготовили ее к исполнению этой задачи. Ей рано пришлось убедиться в том, что, даже пожертвовав своим поэтическим даром, ей все равно не стать тем, кем она не была, — обычной женщиной. Лишь в конце жизни, вполне приняв ту предначертанную и трагическую роль, которая открылась ей еще в детстве, сумела Ахматова отдаться простым повседневным радостям семейных отношений, в которых находит себя большинство женщин. Глубокое духовное общение, недоступное многим людям, легко давалось ей, как и вообще все необычное, чего нельзя сказать о повседневном. Ее браки были несчастливыми, а отношения с сыном и приемной дочерью весьма сложными. Когда у Ахматовой установились более простые, человеческие отношения с внучкой Аней Каминской и подругой Ниной Ольшевской, она очень этим дорожила. Ей было важно знать, что наконец-таки и она может стать не только прозорливой и всепонимающей женщиной, но и просто бабушкой и подругой.     Но право быть не только тем, кем она была по природе, Ахматова обрела, всецело отдавшись своему главному предназначению — поэта. И признание ею своей роли после краха личной жизни означало, что впоследствии, когда она подвергалась нападкам, ей уже не нужно было спрашивать себя о мотивах своего творчества и открывать для себя истину, что поэзия была для нее единственным верным источником силы. В этом и ее слабость, ведь поэзия была для нее единственной дорогой жизни, но одновременно и сила, потому что она нашла свое истинное воплощение.     С самого начала Ахматова ощущала необходимость выразить женский взгляд на мир в такой культурно-исторической обстановке, где женские голоса, хотя уже различимые, звучали редко и едва слышно и где женщины все еще пребывали в заблуждении, что для того, чтобы быть наравне с мужчинами, нужно быть похожими на них. Глубоко верующая и вместе с тем страстная женщина, не порывавшая со своим естеством, Ахматова не могла согласиться с той ложной доктриной, в которой физическое влечение противопоставлялось Божественному замыслу. Она отвергала такое отношение к своему полу, которое делило женщин на «чистых» и «падших» и причинило столько страданий в прошедшем столетии. Когда в своей поэзии она попыталась примирить эти два начала, то на многие годы прослыла «полумонахиней, полублудницей».     Жизнь и творчество Анны Ахматовой отражает рост ее понимания и самопознания. Если бы на какой-то миг она потеряла способность превращать сырье своей жизни в поэтическую биографию, то оказалась бы сломленной хаотичностью и трагедийностью происходившего с ней. Триумфальное шествие в конце жизни по Европе — Таормина и Оксфорд — было для Ахматовой не столько личной победой, сколько признанием внутренней правоты поэта, которую отстаивала она и другие. И почести, которыми осыпали ее на Сицилии и в Англии, воспринимались ею не только как личные — они воздавались и тем, кто не дожил до этого, как Мандельштам и Гумилев. Она принимала их как поэт, познавший, что на самом деле значит быть русским поэтом в эпоху, которую она называла «Настоящим Двадцатым Веком». ...

Bigreferat.ru - каталог учебной информации (c) 2013-2014 | * | Правообладателям